Суббота, 15 Августа 2020, 04:30
Меню сайта
Поиск
Форма входа
Категории раздела
G [30]
Фики с рейтингом G
PG-13 [48]
Фики с рейтингом PG-13
R [104]
Фики с рейтингом R
NC-17 [94]
Фики с рейтингом NC-17
Дневник архива
Наши друзья


















Сейчас на сайте
Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Статистика

Фанфики

Главная » Файлы » Гарри/Сириус » R

Самое короткое лето. Глава 2, часть 2
[ ] 03 Сентября 2010, 23:44

Глава 2, часть 1


Я помню то выражение, с которым он на меня смотрел, когда я, вытирая с себя пролитое пиво, пересказывал ему мой разговор со Стеллой, стараясь говорить спокойно и по порядку, но то и дело сбиваясь. В его взгляде было что-то новое – не одобрение и гордость учителя, как в нашем дуэльном клубе, не ленивая уютная нежность вечернего собеседника; не постоянно и некстати всплывающая тревога крестного, а возбуждение, похожее на то, с которым он обернулся ко мне на крыше в тот вечер, когда я к нему приехал.

 

Я говорил, что ее зовут Стелла, что она учится на какого-то логистика, что магазин принадлежит брату отчима, что она краснеет шеей и грудью, когда смеется, и что смеется она часто и охотно, – а в его глазах было написано «Новое приключение», и это было здорово. И неважно, что это было мое приключение, а не его. Я буду заводилой, я буду его проводником, и теперь я буду рассказывать, а он меня слушать. И давать советы.

 

Казалось бы, что с того, что я поболтал с продавщицей, пусть она была всего лет на пять меня старше и очень хорошенькая? Рон хмыкнул бы и все, Гермионе я бы вообще такое не рассказал, просто не о чем было бы рассказывать, я бы и себе самому месяц назад не стал бы об этом говорить: что такого? Ну а Сириус, он меня понял. Не потому, что из-за моих смущенных и невнятных жалоб на Чжоу Чанг он мог забеспокоиться, что я с девчонками вообще разговаривать не умею, вовсе нет. А потому, что мы с Сириусом вот уже неделю каждый день вместе смотрели на Стеллу, загорающую на стуле перед магазином.

 

В прищуре его веселых глаз я видел любопытство, как будто он разглядывал меня в первый раз, и было там что-то еще, из-за чего я вдруг перестал смущаться своего маленького роста, мешковатых дадлиных джинсов, очков, несуразности и всего, из-за чего я еще секунду назад сам до конца не мог поверить, что со мной десять минут говорила симпатичная девушка, и ей было не скучно.

 

Потому что я понравился Сириусу, когда он посмотрел на меня в первый раз.

 

Мы проговорили не меньше получаса, беспрестанно перебивая друг друга: Сириус – своими вопросами, я – своими ответами, и это было очень не похоже на ту расслабленную утром и как будто замершую под солнечным ударом атмосферу днем, которая всегда была на нашей крыше. Потом – сильно потом – я подумал, что это оживление Сириуса, его любопытство, его один за другим вопросы были вызваны, может быть, интересом вовсе не ко мне, не к тому, как я держался с девушкой, как я ей смог понравиться и точно ли я ей приглянулся или померещилось мне. Подумал о том, что мой рассказ был единственной возможностью для Сириуса увидеть Стеллу крупным планом – а не так, как он видел ее с крыши: маленькую, нечеткую, без волнующих подробностей. И что, в конечном счете, не он был моим проводником в мир взрослых, где есть успешные, простые, без непонятных слез, отношения с девушками, а я – да, я, – был его Орфеем. В мире, недоступном для того, кто закрыт в доме на Гриммо,12 и вплотную может подойти только к тем женщинам, что, слегка выцветшие, не меняя позы улыбаются со стены бессмысленными и замершими улыбками вот уже два десятка лет. Плевать. Я мог рассказать о Стелле то, чего не мог знать Сириус. Вот что имело значение.

 

Когда солнце накалило крышу, мы ушли в дом, оглушенные жарой: Сириус на кухню, к камину – он собирался поговорить о чем-то с Люпином, я – к себе в спальню, к неубранной с утра кровати. Елозя потными ногами по скомканной простыне, в первый раз я дрочил, представляя не сириусовых красоток с пышными прическами, а Стеллу, про которую я уже успел очень много нафантазировать. Она была живая, она двигалась, ее маленькая грудь была немного видна в вырезе майки, когда она наклонялась, и еще я видел чуточку голой спины с рядком выступающих под тонкой кожей позвонков. Потом, оглушенный, с рукой на вялых яйцах, я сонно думал о том, что надо будет рассказать это Сириусу, все-все детали – и про круглые щиколотки не забыть, это тоже важно.

 

На следующий день я опять был у Стеллы. Когда я подошел к ней, все так же подставившей лицо солнцу на стуле перед магазином, то знал – хотя мы и не уговаривались об этом – что Сириус наблюдает за мной с крыши. И от этого я немного робел, будто сдавал экзамен и боялся его завалить, но вместе с тем я чувствовал себя так, словно у меня есть дублер. Который подстрахует меня в случае заминки. Глупо, конечно, – но несмотря ни на что, я чувствовал, что рядом со мной и Стеллой стоит третий, и ощущал его руку на плече, и слышал его суфлерские реплики, и видел, как он напряженно кивает, отмечая одобрением мои слова, и вместе со мной смеется, и вместе со мной говорит полуправду.

 

Я без конца приносил трофеи Сириусу, каждый день, каждый раз после разговора со Стеллой: иногда обстоятельного, когда она, видимо, скучала и развлекалась беседой со мной; иногда – поспешного, на бегу, когда она только бросала мне улыбку, как собаке кость, и попутно дразнила летящим мягким движением груди и круглого зада в тонких брючках; иногда – душевного и интимного, когда она, наверное, вдруг вспоминала, что я не просто живущий по соседству мальчишка, а один из тех, у кого есть яйца, а может быть, и мозги – и после этих разговоров, которым способствовали полные волнующего смысла взгляды, улыбки, неоконченные и обещающие что-то жесты, я скороговоркой рассказывал подробности Сириусу и мчался в прохладу своей спальни за закрытыми ставнями. А он, как я видел, понимал, что не стоит меня задерживать расспросами и рассуждениями. Он просто кивал, кивал понимающе, и только его задумчивый, чуть голодный взгляд сопровождал меня, убегающего с крыши. Он летел за мной и был со мной, пока я стаскивал штаны и хватался за член, который, казалось, не бездействовал ни минуты с тех пор, как я увидел Стеллу вблизи.

 

Со мной творилось что-то удивительное – странное, непохожее на меня, такого меня, каким я привык себя считать и каким наверняка привыкли считать меня остальные. Мы с Сириусом говорили больше уже не о Дамаске и не о Копакабане – чертова Копакабана! – а о других вещах. Я смог – в самом деле смог, я гордился этим! – сказать: «У нее такие сиськи...», и мы с Сириусом проговорили об этом полночи. Говорил в основном он: о том, как, бывает, сиськи мешают увидеть суть – и ты не поддавайся им, Гарри, – и о том, какие они бывают на ощупь: мягкие, не помещающиеся в ладонь и вместе с тем идеально в нее ложащиеся, и о том, как у Дейзи Дингл – ты ее не знаешь, но неважно, говорил Сириус – была грудь, сосками указывающая на горизонт, вместе с прогибом спины манящая... Так ты говоришь, у Стеллы какие? – спрашивал он, и я, первый раз в жизни чувствуя свободу в изъяснении этих непростых тем, докладывал: небольшие, будто придуманные для того, чтобы держать их в руке... да ну тебя, Сириус, не трогал я их!

 

Нахера ты смущаешься, сказал мне тогда Сириус, – бери, владей, действуй!

 

Это были простые слова, но они сделали все непростым.

 

Потому что они, вначале уколов привычной досадой и беспокойством – о том, что я на это не способен, что мне слабо, что я не такой, какой нужно, и не такой, как Сириус, и не такой, каким он хотел бы меня видеть, – вслед за тем отравили меня: я по-другому и сказать не могу. Мне вдруг подумалось, что Сириусу это легко говорить, потому что он здесь, а я – там. И что если бы он был там вместо меня, то вовсе не был бы таким решительным, каким казался здесь, в плену у Гриммо,12. И что досада разъедает не только меня, она и в нем поселилась, потому что он – здесь, а я – там, где Стелла, где диски с музыкой, где недавно еще мокрые от дождя, а теперь нагретые солнцем улицы, собаки, витрины, магазины… Я не захотел думать об этом, я понес какую-то чепуху, чтобы обогнать эту мысль, и Сириус – слегка сбитый с толку то ли изменившимся за миг до этого выражением моего лица, то ли лихорадочной болтовней, – улыбнулся и тоже заговорил о пустяках. Но на следующий день эта досада явилась вместе со мной к Стелле.

 

Я приходил к ней каждый день в течение недели, мы разговаривали с ней все дольше, она смеялась все звонче, все выше поднимала руки, обнажая темный пушок в подмышках и скользя пуговками сосков под тонкой майкой, все чаще не могла пристроить одну ляжку на другой, меняя ноги. Меня это волновало, и смущало тоже – и не она меня смущала, а невидимый, но неотрывный взгляд Сириуса, который, я точно знал, во все глаза следил за нами, и неуверенность, пришедшая на смену моему азарту, как у эквилибриста, некстати услышавшего из зрительного зала реплику: «Сейчас упадет».

 

Я и раньше-то безуспешно пытался не съезжать глазами в ее декольте, а после этого сириусова «бери» бороться со своим взглядом вовсе не мог, и все представлял, каково это – взять, и смущался от этого еще сильнее, даже краснел – а от мысли, что Стелла видит, как у меня стоит, мне становилось жарче, чем под тридцатиградусным солнцем. Когда я возвращался домой к Сириусу, я храбрился, я напускал на себя безучастный вид, будто мое сердце не колотилось, как колеса поезда на стыках рельсов, а работало в обычном невозмутимом режиме. И все же каждый раз, встречая Сириуса то на крыше, то по дороге к ней, в полутьме и прохладе коридора, я по выражению его лица видел, что он знает не хуже меня то, что было, и скрывать это бесполезно. Но Сириус улыбался, щурился мягкой и теплой, совсем не испытующей улыбкой. Я видел нежность и понимание в его глазах, когда он слушал меня, я чувствовал ласку в его пальцах, когда он прихватывал моё плечо, что на его языке значило – мы вместе, я приходил в себя, ненавидя свои мысли минутой раньше. Колеса переставали стучать, и на следующий день я снова шел к Стелле с легким сердцем.

 

В конце концов она назначила мне свидание. Звучало это как «Приходи к восьми, я тогда закончу работу».

 

Для Сириуса это звучало как «Мы молодцы».

 

Именно мы. И я не мог бы с этим поспорить, если бы это и пришло мне в голову – ведь если не его советы, я бы не продержался со Стеллой и десяти минут.

 

 

Смешно, но Сириус одевал меня перед этим свиданием. Смешно не потому, что меня было не во что одеть – у меня были только дадлины обноски, а потому, что Сириус придавал этому такое значение. Мне тридцать пять, но я до сих пор не осознал ту важность правильно одеться, которую понимал и пытался втолковать мне Сириус. Он поставил меня посреди гостиной, он обошел вокруг меня, пристально разглядывая, и я засмеялся, мне было смешно и неловко, приятно и тревожно. Сириус надел на меня свою безрукавку – тоже по несовпадению размеров мешковатую, но все же куда более приличную, чем дадлина майка; он растрепал мои волосы и ущипнул за подбородок, наказав не бриться – а между тем, мне очень хотелось побриться перед свиданием со Стеллой, доказав – если не ей, так себе – что моя заметная одному мне щетина настолько дика и неукротима, что ей требуется бритва. Можете представить, чего я ждал от этого свидания. Что я приду на него взрослым и уйду с него еще более взрослым, чем был.

 

Она смеялась, это я хорошо помню. Мы зашли в паб по соседству, выпили пинту крепкого, с плотной белой шапкой, горького пива, говорили о пустяках, отчаянно лавируя вокруг главного, и разговор не клеился.

 

Мы вышли на улицу, и я понял, что другой возможности не будет. Меня ударила в диафрагму паника, и я было решил поскорее попрощаться и уйти – но представив, как я возвращаюсь домой и на вопросительный взгляд ждущего меня Сириуса только пожимаю плечами, прячу глаза и неопределенно машу рукой, – я решился. Я неловко обхватил ее за локти и вцепился – точно как клещ, точно – вцепился ртом в ее мягкие губы. Я был жестким и решительным, я целовал ее, но это длилось всего несколько секунд. Потом она слегка оттолкнула меня и вытерла рот. Засмеялась и сказала, что ей пора домой. Оторвалась от меня, клеща, и ушла. Пропала

 

Я, помнится, стоял и думал: хорошо. Хорошо, что мы были в тени. Хорошо, что меня не увидел Сириус. Что я смогу ему рассказать о том, что произошло, своими словами. И хорошо, что нас со Стеллой никто не видел, мы были между пабом и безымянным проулком, одним из тех, в которых лежат мешки гниющего мусора. И что все хорошо, все, черт возьми, хорошо, и на все наплевать, вот только она почему-то вытерла рот после того, как я ее поцеловал. Еще я думал о том, зачем же все-таки она позвала меня на свидание – но думал об этом уже когда шел не глядя к двери нашего дома. Я машинально прошептал про штаб-квартиру и про площадь, ступил на крыльцо и наконец оказался в темноте прихожей.

 

Сириус ждал меня в гостиной, при синеватом свете газовых рожков.

 

Врать ему было бесполезно. Разве мог я ему насочинять, что свидание, с которого я вернулся сильно раньше, чем мы предполагали, вернулся один (глупо, но я смутно надеялся на нечто другое, в чем сам себе не признавался), – что оно прошло так, как надо? Разве я мог состроить удовлетворение и гордость и что-то совсем новое и незнакомое на своем лице? Нет, не мог, и, уткнувшись взглядом в незажженный камин, я начал рассказывать о том, что произошло, так, как оно было. И что Стелла говорила со мной, и ей вроде было не скучно, и вроде она смотрела на меня так, как девушки раньше на меня не смотрели, но при этом, когда мы вышли на улицу и я попытался ее поцеловать – она уперлась руками мне в грудь и оттолкнула, а потом не просто ушла, а еще и вытерла губы, которые я целовал… почему? Почему она так поступила?

 

Я недоумевал, надеясь, что Сириус объяснит мне, в чем я ошибся, а потом хлопнет по плечу и скажет, что – фигня, девчонок вокруг пруд пруди и все такое. И тут я услышал тихий звук – совсем не тот, какой я ждал. Я обернулся.

 

Прислонившись к дверному косяку, Сириус беззвучно смеялся. Я поперхнулся словами.

 

– Что?.. – начал я.

– Ты ее, наверное, обслюнявил, – проговорил Сириус и захохотал в полный голос.

 

Я открыл рот, чтобы убить его словом, но ни одного не нашел, они все ускользнули от меня. Тогда я, взвыв от этой пустоты, бросился к Сириусу, на втором уже шаге замахнувшись, чтобы ударить, – но он перехватил мою руку и больно сжал, отведя ее в сторону так, что я почти налетел на него.

 

Я стоял, задыхаясь от негодования, ненавидя Сириуса так же сильно, как в тот день, когда подслушал разговор в «Трех метлах», чувствуя себя щенком, идиотом, смехотворным неудачником, мальчишкой – слюнявым, черт возьми, мальчишкой, который выглядит так глупо даже в глазах Сириуса, что невозможно представить, будто он в состоянии поцеловать кого-то. И я метнулся, преодолев тот фут, который разделял наши лица, и провел губами по его рту, стукнувшись зубами. Он пах табаком, и слюна у него была кислая… или это у меня? Почему слюна, все-таки слюна?.. Почему он молчит, почему он стоит, почему он не отпустит мою руку и не встряхнет за шиворот? И я – зачем я это делаю?.. Через несколько бьющих в уши ударов сердца я отшатнулся и, глядя ему в глаза, медленно вытер рот.

 

– Это ты меня обслюнявил, – сказал я, сдерживая слезы, и только услышав свои слова, подумал – что я такое говорю?

 

Сириус отпустил мою руку. Он по-прежнему прижимался к косяку и смотрел на меня – как на чужого и сам чужой, а я развернулся, опрометью бросился по лестнице в свою комнату, закрыл дверь на ключ и кинулся на кровать, накрыв голову руками.

 

Я провел в своей комнате весь остаток вечера и всю ночь. Мне хотелось в туалет, потом – пить, сначала тыквенного сока, потом виски, чтобы избавиться от чужого вкуса во рту. Через несколько часов я вдруг подумал, что точно так же я сидел взаперти у Дурслей, и эта мысль отчего-то рассмешила меня настолько, что я захихикал и несколько минут не мог уняться, вжимаясь лицом в подушку, чтобы меня не услышал Сириус. Мне хотелось есть, потом хотелось на крышу, потом – в Нору, в Хогвартс, куда-нибудь, чтобы уйти отсюда и больше никогда не встречаться с Сириусом. Еще мне хотелось плакать, а еще – побиться головой о стену такими же равномерными аккуратными ударами, как бился Добби. Но я оставался в комнате и, как ни пытался, не мог перестать крутить у себя в памяти уже истертую к ночи пластинку с записью того, что произошло. Я видел эту пластинку как наяву, а моя голова казалась мне тем проигрывателем, который я видел у Стеллы. И, только представив, как я открываю крышку черепа, достаю оттуда черный блестящий круг с этикеткой и разбиваю его вдребезги о ножку кровати, я уснул.

 

Глава 3


Категория: R | Добавил: Макмара | Теги: Гарри/Сириус
Просмотров: 949 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 0.0/0 |